Мы попробуем собрать здесь статьи, слова Святых отцов о том, как трудно и как радостно быть верующим. Как побороть в себе того, ветхого человека, который должен был умереть при нашем погружении в купель крещения, но по каким-то причинам выжившего и успешно подмявшего под себя все наше существование.
Здесь вы найдете художественные, и не только, произведения дореволюционных и современных авторов, которые помогут хоть на немного остановить наш бесполезный бег, и хоть немного подумать о Вечности, о своей бессмертной Душе.
Мы вымираем! И это не труд коррумпированных чиновников, разгильдяев, политиков,воров и тунеядцев (хотя и ихучастие имеет место).Это целенаправленная политика уничтожения России!
Жил сапожник с женой и детьми у мужика на квартире. Ни дома своего, ни
земли у него не было, и кормился он с семьею сапожной работой. Хлеб был
дорогой, а работа дешевая, и что заработает, то и проест. Была у
сапожника одна шуба с женой, да и та износилась в лохмотья; и второй год
собирался сапожник купить овчин на новую шубу.
Я не отдавал себе отчета, что от меня сейчас, в
сущности, зависит жизнь человека: родиться ему или не родиться, быть или
не быть. Высокие материи были чужды мне в тот миг. Я хотел одобрить
решение семьи, а вместо этого выпалил свое нелепое, неуместное: "А не
жалко?"
С гибелью Александра в
душе Лизы поселилась какая-то холодная пустота, теплилась там только
обида на Бога за Сашу. В церковь ходить перестала. Но всё же когда
проходила мимо храма, то останавливалась и подолгу стояла в
задумчивости. Храм был тем местом в их жизни, где они, по сути дела,
провели последние счастливые минуты. Как-то раз, когда она стояла возле
храма, у неё появилось ощущение, что её Саша сейчас там и ждёт её.
«И сколько этих праздников у церковников – не пересчитать, – с раздражением думал Михаил Романович. – То ли дело красные дни гражданского календаря: Новый год, 8 Марта, 1 Мая, 7 Ноября и уж совсем святой, особенно для него, фронтовика, День Победы – вот, пожалуй, и все. А тут каждый месяц по нескольку, с ума можно сойти».
– Вы, Алексей, просили меня рассказать, что случилось
под Прохоровкой на Курской дуге. Хорошо, я расскажу то, что никому ещё
не рассказывал. Пусть это будет исповедью солдата. Как Вы заметили, я –
человек нецерковный, но Бога никогда не отрицал. А уж на фронте часто
приходилось вспоминать о Нём. Атеистов на войне не бывает.
В монастырь приехали вместе с иеродиаконом Петром. Знали,
что будет нелегко, но действительность превзошла их ожидания. Кое-как
оборудовали помещение для жилья, сложили печку, где застеклили, а где
фанерой забили окна. Одну комнату смогли оборудовать под домовую
церковь. К бытовым трудностям добавилось другое искушение: из городка
по соседству стала наезжать молодежь на мотоциклах. Музыку врубают на
всю катушку, костры жгут, курят, пьют водку, матом ругаются. Какая тут
молитва!
Мужик довез их до самой церкви. Архиереи поблагодарили
его и, открыв калитку, вошли в церковную ограду, крестясь на храм. В
глубине двора около сарая они увидели парня, коловшего дрова.
Священник в коротком стареньком подряснике собирал поленья и носил их
в сарай. Набрав очередную охапку, он обернулся на скрип калитки и
замер в удивлении, воззрившись на двух идущих к нему архиереев. Потом
дрова посыпались из его рук на землю, и отец Николай почти бегом
устремился навстречу владыкам. Оба архиерея при его приближении
повалились на колени. Отец Николай, оторопев, остановился, пробормотав:
– Господи, что это со мной творится, – и осенил себя крестным знамением: – «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его...». – Ну вот, Ваня, мы теперь не друзи ему, а врази. Мы к тебе, Николай, с покаянием. Прости нас Христа ради. Отец Николай подбежал к ним, бухнулся на колени:
– Благословите, владыки, меня, грешного, я уж было подумал – наваждение бесовское.
Андрюша и Миша стояли, потрясенные, не смея
двинуться. "Война, убивают, много убитых и раненых", — все эти слова
они слышали, знали, но все это было где-то там, далеко. Они слышали
слова, но того, что скрывалось за ними, они не видели, и потому оно
казалось им странным, жутким, немного сказочным и заманчивым. А теперь
перед ними стояли и лежали люди. Самые обыкновенные солдатики! Люди эти
страдали, чуть не были убиты, быть может, многие из них скоро умрут. И
вот они стоят, сидят, лежат и, кроме большого страдания, все в них
самое обыкновенное. Это как-то совсем не вязалось с тем героическим
образом, какой рисовался в воображении у мальчиков.
Сладко было в этот
вечер Николке дремать на дровнях, среди леса, под убаюкивающее визжание
полозьев.
Вдруг что-то потянуло его оглянуться назад.
Высвободив голову из под кафтана, он посмотрел на дорогу. Не очень
далеко от дровней бежало что-то разбросанное, черное, и из этого
черного светились как будто прыгающие огоньки. Николке стало страшно.
Он быстро поднялся в дровнях на колени и заглянул через отца на лошадь.
Лошадь дрожала, уши ее поднялись, и она трусливо водила ими.
Рассказ "Василек", из журнала "ПРОТАЛИНКА" 1914-1916гг. о маленьком мальчике, воевавшем за Россию на полях Первой Мировой войны, мало кого оставит равнодушным.
Недавно пришлось мне видеть интеллигентную женщину: живущая в крайней
нужде, она в течение почти 20 лет несет, положительно,
сверхчеловеческий крест: ее муж ослеп через 2 года после женитьбы; из
трех дочерей только одна вышла работоспособной, другая - параличная,
третья - еще ребенок 11 лет, вынесла уже шесть операций, семь лет была
глухой, а теперь непременно должна ослепнуть: она обречена на
постепенную атрофию зрительных нервов. От матери - одна тень. Чем живет
она? Чем держится? Она не может не заливаться слезами, глядя на свою
девочку, не может не ужасаться за нее, потому что в ее груди -
человеческое и материнское сердце, но она „боится роптать, зная, что на
все - воля Божия!" Вот у каких людей нужно учиться вере и терпению! Вот
какое терпение, действительно, прославляет Бога!
Если бы все мы, на каком бы поприще ни были призваны служить Богу:
священники, которым на земле дано совершать то, во что желают
проникнуть Небесные Силы; ученые, которым по преимуществу небо и земля
поведают славу Божию; писатели, которым дан один из величайших даров
неба - „глаголом жечь сердца людей"; учителя, на ответственности
которых лежит воспитание живых Христоносных храмов; рядовые труженики
жизни, имеющие себе образцом для подражания Иосифа-древодела, Пречистую
Деву Марию, помогавшую своему обручнику в ведении хозяйства, или даже
Самого Христа, который до тридцатилетнего возраста нес труды простого
плотника, - если бы все мы вспомнили, что и нас Господь зовет за Собой
и, встав, подобно апостолу Матфею, последовали за Ним, - какое
освящение получили бы наши таланты и какой новый поток света озарил бы
всю нашу жизнь!
"О, если бы вы открыли глаза! Вы увидели
бы над потоком жизни сияющий крест Церкви Христовой, лучами пронзающий
тьму! Если бы вы открыли глаза, вы увидели бы, как сонмы подобных вам
труждающих и обремененных в этот же самый миг не проклинают, а
благословляют жизнь: в их душах такая полнота счастья, что им уже
нечего больше желать, как только того, чтобы не отлетела от них
"радость совершенная", но росла бы и раскрывалась бесконечно..."
