Добиваться хорошего качества речи было неразумно: он не мог этого сделать. Нужно было закрепить его готовность принять требования, и если он делал хотя бы какое-то усилие произнести за ней слоги, она исполняла его просьбу. Требования к Андрюше повышались по мере того, как возрастали его возможности» (стр.45).

 Ну, и, конечно, самое страшное насилие заключалось в запрете аутистического поведения. С позиций либерального гуманизма это вообще чудовищное варварство. Как можно запретить человеку, тем более, исключительному, особому (они же не употребляют слова «больной», «инвалид», поскольку они оскорбительны) быть самим собой?! Почитаем, что пишет С.А.Сошинский: «Запрет аутистических форм поведения, аутистических хобби означал на первом этапе запрет общения с собакой, развлечения открыванием и закрыванием дверей, зажиганием и гашением света,  бесцельного созерцания улицы в окно, вообще запрет бесцельного сидения. А поскольку ничего, кроме этого, Андрюша вначале и не умел, ему было запрещено, можно сказать, все. Взамен ему предлагалось делать то, что он не привык, не умел, не хотел – учиться говорить, быть с детьми, и т.д.

 Запрет общения с собакой объяснялся тем, что Андрюша играл с нею,  как животное играет с животным, а не так, как играет человек. Это было со стороны Андрюши компенсаторное, заместительное человеческому общение. Все заменители из жизни Андрюши по возможности удалялись. Пусть он слабо, с  трудом, но осваивает подлинное общение людей, подлинную речь, подлинный мир человека. Кроме того, Андрюша кусал и щипал собаку, и она кусала его в ответ. Поэтому проще было запретить подходить к собаке.

По той же причине устранения компенсаторного, аутичного мира, которым Андрюша замещал неудавшуюся, сложную человеческую жизнь, ему запрещались остальные перечисленные развлечения – все бесцельные, отупляющие занятия. Компенсаторный аутичный мир отделял его от мира людей и потому по возможности разрушался нами твердо и спокойно… Была спрятана и игрушка, которую подарили на прощанье его родители: нажатие кнопки приводило ее в движение, крутились пестрые колеса, мигали лампочки, звучала какая-то музыка. Эта игра не могла ничему научить Андрюшу. Всякое занятие, не имеющее сложности и цели, по возможности отодвигалось от него», (стр. 46-47).

К счастью для Андрюши, в нашей стране еще не удалось внедрить систему ювенальной юстиции, А то его некому было бы воспитывать. Разве допустили бы защитники детских прав такое грубое насилие? Права мальчика были бы защищены на все сто: право на безволие, тяжелую инвалидность, животное состояние.

Н а с и л и е    п р о т и в    з л а

Читатель, наверное, недоумевает, почему мы уделили столько места описанию работы с аутистом. Ведь это не специальная статья по методам коррекции. А дело здесь в том, что книга «Зажечь свечу» проливает свет на многое, лежащее, казалось бы,  за рамками  лечебной педагогики. Нам, по крайней мере, она объяснила массу странностей поведения  вроде бы нормальных, здоровых людей. К примеру, мы недоумевали, почему все чаще и чаще встречаешь подростков, которые принимают в штыки любые новые занятия, отказываются даже от тех видов деятельности, которые традиционно вызывали у ребят этого возраста восторг. (Например, сходить в поход или заняться  борьбой.) Почему столь у многих нет любознательности или выраженных научно-познавательных интересов? Нет целеустремленности? Почему они так безвольны, расслаблены, пассивны во всем, что не относится к непосредственному получению удовольствия? «Он <Андрюша> застывал над любым занятием на долгие часы… Если его утром не поднять – он остался бы в кровати хоть до вечера. Также часами он мог сидеть на горшке или с одной одетой штаниной… Где бы его ни оставили, он почти тотчас находил какое-нибудь расслабленное положение, приваливался куда-то и созерцал – стену, потолок, что-то еще», - так пишет С.А.Сошинский об Андрюше. Но сколько родителей, чьи дети не имеют ничего похожего на страшный диагноз «аутизм». , могли бы написать или сказать то же самое. (Нам, во всяком случае, говорят достаточно часто.)

А сколько взрослых, которых кто-то или что-то (например, доставшаяся в наследство вторая квартира) содержит, ведут такой же бесцельный, расслабленный образ жизни!  Разве что на горшке часами не сидят, но зато просиживают или пролеживают сутками перед телевизором, тупо уставившись в экран и так же тупо, бесцельно переключая кнопки. Не для того, чтобы, досмотрев до конца одну передачу, увидеть другую – нет, просто так,автоматически.А неумение общаться, формальная контактность, отсутствие сопереживания – черты, составляющие основу характера аутиста? Разве они, пусть в менее острой форме, не проявляются сейчас у заметного числа здоровых людей?

«Обычно Андрюша ни с кем не общался. В нем не было резкого отрицания, но не было и точек соприкосновения, он общаться не умел и не хотел. Было безразличие. Казалось, кроме двух-трех человек, все были для него буквально на одно лицо… Придет ли кто, уйдет – ему безразлично. Сам обращался к нам лишь по необходимости и чаще всего ради еды».

Но ведь и многие дети, в психическом здоровье которых никто не усомнится, сейчас общаются крайне поверхностно, ситуационно, функционально. Спросишь: «Как зовут мальчика, с которым ты играл во дворе?» - Не знает. «А где он живет? В какой школе учится? Кто его родители? Есть ли у него братья и сестры?» - Понятия не имеет, а главное, совершенно не интересуется и недоумевает, почему ему задают такие вопросы.  Ведь это совершенно лишняя для совместной игры информация. Какое ему дело, где работает отец его нового безымянного приятеля?  Его и работа собственного отца не интересует.

Ну, а подростки, которые сидят, закрывшись в своей комнате, отгородившись от окружающих наушниками, экраном компьютера? Они тоже часто общаются с родными, как Андрюша: когда хочется есть или  нужны деньги. Да и взрослые, поглощенные телевизором, разве они не аутизировались? Мало того, что радости экрана они предпочитают радости живого общения, так даже сделав перерыв на обед или ужин и сидя с родными за столом, не делятся впечатлениями от увиденного. Казалось бы, вот она, «валюта» общения! Ничего не надо изобретать. У тебя же столько впечатлений, ты столько всего узнал – поделись, расскажи! Но нет потребности даже в таком облегченном контакте.

Ведь только-только, всего несколько лет назад люди были совсем в другом состоянии. Многие тогда уже пристрастились к телевизору, но аутизации еще не произошло. Наоборот, хотелось поделиться впечатлениями, позвонить знакомым по телефону, чтобы они поскорее включили, а потом еще раз позвонить и обсудить просмотренную передачу…

Классический признак аутизма – частое использование к месту и не к месту речевых штампов. Как будто у аутиста в голове крутится магнитофонная лента, и изо рта выскакивают обрывки фраз, клише. Но послушаем, как обмениваются репликами молодежные стайки, заглянем в интернетный ЖЖ («Живой журнал») или на какой-нибудь интернетный  молодежный форум. Заштампованность речи, вполне сопоставимая с аутистической, часто отсутствие смысла…

Но если аутист Андрюша (и многие  дети со сходным диагнозом, которых мы знаем), так яростно сопротивлялся попыткам разгерметизировать его болезненный мир, то не наивно ли полагать, что аутизированные люди легко и, главное, добровольно покинут свою аутистическую скорлупу? Может,  логичнее предположить, что они тоже будут сопротивляться? И потом, уместно ли здесь говорить о добровольности? Разве это ДОБРАЯ воля, если она ведет человека к злу? Нет, это ЗЛОволие, а не добровольность. Поэтому в христианских (и других религиозных) государствах не только общественная мораль, но и законы старались оградить людей от свободного проявления злой воли.  Оградить ПОД УГРОЗОЙ НАСИЛЬСТВЕННОЙ КАРЫ.

Что бы  сказал, к примеру, преп. Иосиф Волоцкий, услышав, что женщина вправе распоряжаться собственным телом (то есть, заниматься проституцией и делать аборты), что только бессердечные изверги, не имеющие  понятия о христианском милосердии, ратуют за уголовное наказание содомитов, что государственная цензура абсолютно недопустима, так как человек рожден свободным и имеет право творчески самовыражаться, как ему вздумается?

Даже полтысячелетия спустя, в XX веке, веке отдАления с последующим отдЕлением Церкви от государства, власти и общество все равно достаточно жестко препятствовали свободе зловолия. Препятствовали, еще раз подчеркнем, откровенным насилием.

Весной 2005 года,  когда в Москве «нетолерантные» граждане решительно воспротивились проведению парада извращенцев, было много публикаций на эту тему. Из некоторых таких публикаций мы с удивлением узнали, что даже на Западе еще недавно содомский грех карался тюрьмой. Лишь в 70-е годы, когда в мире стала все уверенней утверждаться извращенная система ценностей, которая, как теперь понятно, лежит в основе глобалистского проекта, соответствующие законы были упразднены. И обществу начали усиленно «промывать мозги», перевоспитывая его «в духе любви и кротости» к содомскому разврату. Поэтому предложение вернуть статус-кво всего лишь тридцатилетней давности вызывает истерическую ярость, будто речь идет о возвращении первобытной дикости, чуть ли не людоедства.

До самого последнего времени не искажено было и отношение к алкоголикам, наркоманам, душевнобольным. И государство, и общество, и специалисты понимали, что эти люди за себя отвечать не в состоянии. Что единственная возможность спасти их от погибели – принудительно, то есть, насильно лечить. Причем в условиях строгой изоляции.

Когда же бесчестными правителями был взят курс на разрушение государства, принудительное лечение было отменено. И до сих пор, стоит завести об этом речь, правозащитники, как старые полковые лошади, заслышавшие звук трубы, кидаются в бой. Кто посмел нарушить права человека? Новый ГУЛАГ не пройдет!

И каждый год людей в нашей стране становится меньше почти на миллион. Как бы само собой.  В то время, как  США, главный геополитический противник России, старается оздоровить свое население (в том числе жестко и повсеместно запрещая людям курить, а молодежи до 21 года - потреблять спиртные напитки, включая пиво, даже у себя дома), наши проамериканские политики и общественники устраивают скандал при любой попытке хоть как-то оградить россиян от спаивания и наркотизации. В итоге Америка наращивает молодое боеспособное население, а у нас «борцы с насилием» целенаправленно уничтожают потенциальных воинов, поскольку от алкоголизма, наркомании и прочих «радостей жизни» гибнут, в основном, мужчины призывного возраста.

Помните историю со злополучным постановлением правительства о средних разовых дозах наркотиков, по которому человек, если у него находили девять доз героина, отделывался не столь уж обременительным  штрафом? Да, постановление  через два года с огромным трудом удалось отменить. Но сколько людей за это время погибло! Министр обороны США ратует за увеличение американской армии на 90 тыс. человек. У нас же за период действия вышеупомянутого постановления от одной передозировки умирало по 70 тыс. молодых людей в год. Что ж, весьма успешная военная операция. Успешная для противника.

И разглагольствования о ненасиии и об отсутствии у России врагов есть не что иное, как идеологическое обеспечение подобных операций, неотъемлемая составная часть  информационной войны. Эксплуатируя и извращая  христианские этические принципы, играя на лучших чувствах, «псы войны» (the dogs of war – прозвище наемников) стремятся, как принято говорить у военных, деморализовать народ. Особенно его самую активную часть – православное сообщество.